Я выросла в классическом бакинском дворике на тихой улице Мухтадыра, впрочем, в центре города. Двор у нас был совершенно интернациональный, в нем жили азербайджанцы, армяне, русские и евреи. Наша квартира располагалась в общем коридоре, где у каждого из соседей была хоть маленькая, но своя кухня, и это обстоятельство не позволяет мне сказать, что я выросла в коммунальной квартире, хотя все остальные удобства были общими для 6 семей. Во дворе росло огромное дерево, которое все почему-то называли вонючкой (хотя никакого неприятного запаха оно не издавало). Вонючка возносилась над двором, как зеленый фонтан. Ветер перебирал струйки, канатики веток - словно прял зеленую сеть, чадру с блестками. Летом она укрывала  дом от жаркого солнца. Двор тогда казался мне огромным, как материк. В жару все время соседи проводили во дворе, тут же и дети бегали - и за полночь теплыми вечерами жизнь во дворе продолжалась.

Справа от нас жила азербайджанская семья, где бабушка пять раз в день, как и положено по Корану, совершала намаз (читала молитву, повернувшись на восток). Я вместе с ней стелила коврик, вставала на колени и, повторяя каждое движение, читала свою, детскую, молитву. Слева  жили армяне – дядя Гурген и тетя Люся. Общаясь с ними, я болтала на армянском, как на родном языке и была незаменимым собеседником пожилого, одноногого Гургена. Тетя Зина из соседней квартиры шила мне платья, а тете Шуре я доверяла все свои самые сокровенные тайны и демонстрировала ей и ее мужу сапожнику Леону все свои достижения – выученные наизусть стихи, рисунки и т.д. Я любила, сидя у нее на коленях, слушать историю о том, как меня принесли домой из роддома, какая я была лысая и беззащитная, а теперь вот уже сколько  могу делать сама.  А еще у нас была соседка Нина Петровна, она – профессиональная портниха. Я помню до сих пор запах  ее квартиры, постоянно разбросанные везде  лоскутки материи и ее, склонившуюся над швейной машинкой, которая стучала днем и ночью. Нина Петровна открыла мне мир сказок, она рассказывала мне обо всем так, что вера в непременное чудо жива во мне до сих пор. Прикрываю глаза и образы дорогих и близких мне людей встают передо мной. Иногда я вижу их в своих снах. Как много счастливых минут подарили они мне! А как мы дружно жили!!!

На азербайджанские праздники азербайджанские жители нашего двора всех нас обносили пахлавой. Когда праздновалась русская Пасха, то раздавали куличи. На еврейские праздники разносились еврейские сладости. Все это было абсолютно естественно и органично. Самый большой конфликт возникал из-за бельевой веревки -- у каждого имелась своя, и две хозяйки могли поспорить, насколько на ее веревке белье мешает соседнему белью. Это был максимальный градус межнациональной розни. Стоит ли говорить о том, что среди моих друзей несметное количество азербайджанцев и такое же количество армян. Более того, они между собой прекрасно дружат и продолжают общаться.  Пусть любой бросит в меня камень, чего-чего в Баку не было, так это национального отчуждения. Слово «антисемитизм» я узнала из книг. Слова «антисемитизм» в Баку не понимали. Некая абстракция. Я утверждаю, что более интернационального не по указке свыше, не по политике партии и государства, а по духу, по настроению и по состоянию, коим был тот Баку, второго места на Земле нет. Есть еще город Нью-Йорк, где «каждой твари по паре», но это сумасшедший мегаполис с 18-миллионным населением.

А резюме всего сказанного состоит в том, что я по-прежнему бесконечно люблю свой родной город. Он во многом сохранил свой облик. Это по-прежнему дружелюбный город, по-прежнему город открытый, по-прежнему город красивых девушек, теплого моря, потрясающего инжира. Я понимаю, что невозможно повторить Баку  60-70-х годов, но оптимистично смотрю в некую перспективу. Эта статья-воспоминание – гимн и благодарность тем людям, которые сделали мое детство насыщенным, радостным и счастливым.

Вспоминая обо всем этом я  спрашиваю, где же ты моя родина, где ты?  Но никто мне не ответит. Ответить я могу только сама себе. И все разговоры, которые я  веду с людьми, на самом деле – разговор с самим собой. Кавказ мой любимый, если ты во мне, то ты не сможешь умереть вместе со мной, потому что ты слишком велик и любим Г-осподом для смерти, и это значит, что и я буду жить, если не вечно, то хотя бы долго-долго, пока кричат чайки над бакинским бульваром.

Бина Шева